Преданных Сталину людей оказалось немало.
«Но это была преданность особого рода,
― обличал Троцкий. ―
Не преданность учеников к учителю, который обогатил их мысли, а преданность людей, которых вождь вывел из ничтожества и которым он помогает обеспечить привилегированное положение».
То ли взаправду Лева был такой наивный, то ли прикидывался. К троцкистам примкнули те, кому не хватило бифштекса: обиженные «герои» Гражданской войны, оттесненные от штурвала комиссары волостных совнаркомов, председатели бутафорских республик, ревкомов, чрезвычаек, прочие «красные диктаторы», вкусившие «радости» под хруст «ломаемых жизней и костей». Обиженные борцы, в награду за «свою беззаветную преданность» получившие Дырку от бублика, требовали продолжения революции, обвиняя партийную верхушку в перерождении.
Троцкий пытался выступить под флагом борца за внутрипартийную демократию, против запрета на фракционную борьбу мнений. Он утверждал, что фракционность неизбежно связана с жизнью и развитием партии. Его били резолюцией X съезда, обвинениями в бонапартизме, решениями пленумов, где решающие голоса принадлежали расставленным Сталиным и Молотовым кадрам. Да и сам «железный нарком» в ризах демократа выглядел неестественно. Он прекрасно понимал и сам это проповедовал: Марксов социализм есть тоталитарная система, партийная бюрократия является ее главной опорой, а мифическая «пролетарская диктатура» ― лозунгом, позволяющим оправдать любезные сердцу марксистов не стесненные никакими законами насилие и террор.
Ленин писал:
«Без «аппарата» мы бы давно погибли. Без систематической и упорной борьбы за улучшение аппарата мы погибнем до создания базы социализма».