Он преуспевал, мечтая о блестящем венце своей карьеры, и имел репутацию талантливого человека.

"А главное - перо! Что за бойкое, хлесткое перо у этого Кокоткина! О чем бы он ни писал - записку ли о разведении лесов или об уничтожении мировых учреждений, статейку ли о шансонетной певичке или исследование о домах терпимости, - везде бойкость и стиль!"

Так говорили о нем везде и похваливали. Действительно, у Кокоткина перо было не только бойкое, но и повадливое.

- Кокоткин, изобразите!

- В каком духе-с?

- В таком-то...

И Кокоткин изображал - и сделался, в некотором роде, персоной.

Тем не менее его цинизм все-таки несколько шокировал, и о нем ходило множество анекдотов. Один из последних, циркулировавших в городе и, без сомнения, выдуманный кем-нибудь из шутников, если не самим же Кокоткиным, был очень характерен.

Рассказывали, будто какой-то крупный промышленник однажды приехал к нему на квартиру и, предлагая ему промессу в пять тысяч за хлопоты, говорил убеждающим конфиденциальным тоном:

- Поверьте, Аркадий Дмитрич, это останется между нами. Ни одна душа не будет знать...

- А я вот что вам скажу, любезнейший, - возразил на это с веселым смехом Кокоткин, - вы лучше дайте мне десять тысяч и рассказывайте кому угодно.

Анекдот гласит, что проситель опешил.

Еще бы не опешить!

Вероятно, проситель, видавший на своем веку немало всяких людей, в первый раз увидал такого откровенного и, разумеется, исключительного бесстыдника в наше время экономии, бережливости и бескорыстия.

- А вы разве не чтите субботнего дня, Николай Николаич? - воскликнул с веселым смехом Кокоткин, пожимая приятелю своему руку. - И отчего вы сегодня не в храме божием, как подобает благонравному россиянину? Ужели за работой? Помешал?

- Нисколько. Писал письмо... Успею. Садитесь. Что нового, Аркадий Дмитрич, - вы ведь все знаете? Прикажете сигару?