- Здесь тихо. Давай всегда будем тут встречаться. Ладно? Ну рассказывай, что в поселке-то?

Она пожала плечами:

- Все так же. Нам на двор четырех солдат поставили с лейтенантом. Мама им картошку варит.

- А где живут-то? - насторожился Павел.

- На кухне.

- Небось пристают к тебе, а? Ведь пристают?..

Татьяна вспомнила лейтенанта Володю, фамилии которого она даже не знала: он входил по утрам всегда с одними и теми же словами: "Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало." Дальше он, наверное, не помнил стихов и, зачерпнув воды, шел чистить зубы, очень несуразный и смешной в своих широко раздутых залатанных галифе.

- Чего молчишь? - снова спросил Павел, опуская в котелок ложку. Пристают ведь, наверное, да?

Татьяна одернула юбку и отмахнулась:

- Ой, что ты, опомнись! До этого ли им теперь.

Потом машинально сорвала гроздь красных ягод, повертела их в пальцах:

- Красивые, а ядовитые.

Павел вдруг перестал жевать и спросил:

- А ты чего это смотришь так на меня?

Татьяна отбросила ветку, ответила прямо:

- Дезертир ты, Паша. вот и смотрю. Никогда дезертира не видела, только читала про них.

- Ну, - не сразу ответил он, - смотри, коли хочешь. Только я пропадать попусту не желаю.

Татьяна робко заглянула ему в глаза, коснулась рукою давно небритой впалой щеки:

- Почему? - спросила она жалобно, - ну почему я такая? Ведь любого, как ты, я бы не то что кормить, а.

Она испуганно замолчала, и он тихо напомнил:

- Ну договаривай.

- Просто донесла бы о нем, - неожиданно твердо закончила Татьяна, - а вот о тебе не могу. люблю я тебя, Паша. люблю.

Лицо его, давно не мытое, продымленное у костров, словно осветилось изнутри:

- Любишь, да?.. Это правда?

- Очень, милый ты.

Он запрокинул ей голову и нежно поцеловал в губы. Заметив слезы в уголках ее крепко стиснутых глаз, горячо зашептал: