Поскольку квартиру Нина Петровна сразу же, как только стало возможным, приватизировала, то единственным и бесспорным ее хозяином после смерти матери автоматически становился сын. Засучив рукава и недолго думая, он взялся хозяйствовать.

Надо отметить, что Нина Петровна жила хоть и небогато, но ценные вещи, по словам соседок, у нее имелись. То ли от предков достались, то ли Скороходов-старший с войны поднатаскал, не знаю, но столовое серебро и кое-какой антиквариат в виде часов, украшений и бронзовых статуэток в доме водился. С него-то и начал непутевый сын. Когда в начале осени Нина Петровна заметила первую пропажу, у нее случился рецидив, и она во второй раз оказалась прикованной к постели.

Однако на Витю это не произвело никакого впечатления, он по-прежнему старательно и методично продолжал чистить дом. А когда закончились дорогие безделушки, он перешел к вещам более объемным. Первым делом он снес на базар телевизор, а когда вытаскивал напольные часы, ему навстречу попался я. Разговор у нас с ним состоялся короткий. Уже после двух затрещин он поволок часы назад в квартиру. Я-то, дурак, подумал, что мои воспитательные меры принесут должный результат, но глубоко ошибся, отныне Витя начал пропивать содержимое собственной квартиры тайно, по ночам, так, чтобы не видели соседи.

Короче говоря, где-то в декабре он принялся уже и за личные вещи матери. Когда он вытащил очередной мешок с тряпками и загудел, мы с женой и двумя соседками проникли в квартиру. То, что мы там увидели и унюхали, слабым не покажется.

Из мебели оставался только кухонный стол, пара табуреток, раскладушка и кровать, на которой страдала парализованная Нина Петровна. Боже мой, что с ней стало! На вонючих, загаженных простынях лежала мумия и левым плачущим глазом молча взирала на нас. Вероятно, он не кормил мать из чисто практических соображений, памятуя, что чем меньше она съест, тем меньше за ней убирать. Мне до сих пор непонятно, как она вообще выжила в этом аду.