Максим Горькiй в брошюрe "О русском крестьянствe" упрощенно отвeтил: "Жестокость форм революцiи я объясняю исключительной жестокостью русскаго народа". Трагедiя русской революцiи разыгрывается в средe "полудиких людей". "Когда в "звeрствe" обвиняют вождей революцiи -- группу наиболeе активной интеллигенцiи -- я разсматриваю это обвиненiе, как ложь и клевету, неизбeжныя в борьбe политических партiй или -- у людей честных -- как добросовeстное заблужденiе". "Недавнiй раб" -- замeтил в другом мeстe Горькiй -- стал "самым разнузданным деспотом", как только прiобрeл возможность быть владыкой ближняго своего". Итак, русскiй писатель, не только сочувствующiй русскому коммунизму, но и имeвшiй с ним болeе прямыя связи, снимает отвeтственность {14} с творцов террористической системы и переносит ее на темноту народную. Спора нeт, историческая Немезида, о которой так любят многiе говорить, в том и состоит, что "над Россiей тяготeет проклятiе, налагаемое исторiей на всякую отсталую и развращенную страну" -- как писали когда-то еще в "Черном Переделe". Ни в одной странe с развитым чувством гражданственности не могло быть того, что было в Россiи.

Но Горькiй, сам, очевидно, того не понимая, произносит грозный обвинительный акт против демагогiи властвующей нынe в Россiи партiи. Едва ли есть надобность защищать русскаго крестьянина, да и русскаго рабочаго от клеветы Горькаго: темен русскiй народ, жестока, может быть, русская толпа, но не народная психологiя, не народная мысль творила теорiи, взлелeянныя большевицкой идеологiей...

Пытаются доказать, что красный террор вызвал эксцессами бeлых. Тот, кто признает хронологiю канвой исторiи и прочтет эту книгу, увидит, как мало правдоподобiя и достовeрности в этом утвержденiи. Но в сущности это интересно только для психолога, который будет пытаться понять человeческiя отношенiя в эпохи гражданских войн. Я избeгал в своей работe ставить вопросы теоретическаго характера. Они безбрежны. Мнe надо было прежде всего собрать факты.