Тут в Ветлянку нагрянули бравые астраханские врачи - Григорьев с Морозовым, но признаков чумы, описанных в инструкциях по ее излечению, они в станице не обнаружили. Мертвых полно, а чумы нет. Покойники и больные никак не укладывались в рамки инструкции: опухоли (бубон) отсутствуют, дыхание затруднено, временами кровохарканье, а в боку у всех колотье.
Один гиппократ спрашивал другого гиппократа:
- Что же мы, коллега, станем писать начальству? В руководстве по выявлению признаков чумы сказано-то совсем иное.
- Да, ничего похожего с тем, что мы наблюдаем. Скорее всего, в Ветлянке не чума, а пневмотифус.
Так и писали, что в Ветлянке чумы нет, зато есть повальная пневмония (пневмотифус). Этим извещением врачи успокоили себя, утешили начальство и вызвали приступ буйной радости в Петербурге; наверное, им бы довелось таскать "Анну на шее", если бы Григорьев однажды не сказал Морозову:
- Что-то сегодня в боку постреливает.
- А мне, коллега, признаюсь, дышится скверно.
Поговорили и разом умерли (считай, не от чумы, а от этого самого спасительного "пневмотифуса"). Паника охватила соседние станицы, люди бежали куда глаза глядят, ночевали в стогах сена, копали для жительства ямы - только бы избежать неминучей смерти. Ветлянский казак Петр Щербаков вспоминал:
- Время было лютое. Все по домам заперлись, носа на улицу высунуть боялись. А если глянешь на улицу, так сразу гробов двадцать увидишь. Везут их двое - пьянь-пьянцовская, у них гармошки, и они песни поют, на мертвых сидючи. Да, - заключал Щербаков, - я уж повоевал в жизни, всего насмотрелся. Конечно, на войне страшно, зато в Ветлянке было куда как страшнее.