Ловеласу, и по приказанію его, сказала ему и я, чтобы онъ для спокойствія нашей фамиліи прекратилъ свои посѣщенія. Но г. Ловеласъ былъ не изъ такихъ людей, чтобы такъ легко оставить свои намѣренія, а особливо, гдѣ участвуетъ его сердце. Не получа настоящаго отказа, не переставалъ онъ учащать къ намъ своими посѣщеніями. Я разсуждала, что естьли откажу ему напрямо приходъ въ нашъ домъ, то доведу ихъ обѣихъ до какого нибудь отчаяннаго дѣйствія. И такимъ образомъ дерзостной поступокъ моего брата, приводилъ меня въ великое замѣшательство и недоумѣніе.

Чинимыя мнѣ между тѣмъ предложенія о г. Симмесѣ и г. Муллинсѣ, представленныхъ моимъ братомъ, принудили его быть нѣсколько времяни гораздо воздержнѣе. Во мнѣ не было примѣтно нималѣйшей къ г. Ловеласу склонности, то и надѣялся онъ убѣдить моего отца и дядей способствовать исканіемъ обѣихъ сихъ жениховъ. Но когда увидѣлъ, что я имѣла довольно власти отъ нихъ избавиться, то бѣшенство его превзошло всѣ предѣлы. Упрекалъ онъ меня неоднократно порочнымъ для меня предъупрежденіемъ, и обругалъ г. Ловеласа прямо въ лицо. Нечаянно сошлись они оба у брата сватавшагося за меня г. Симмеса; благодѣтельнаго доктора на ту пору тамъ не было; и какъ никто не старался ихъ развесть, то учинилось между ими извѣстное тебѣ бѣдственное произшествіе; братъ мой былъ обезоруженъ, и принесенъ домой. Всѣ думали, что рана его смертельна; а особливо, когда пришла къ нему горячка: всѣ были въ чрезвычайномъ безпокойствѣ, и все зло обратилось на меня.

Г. Ловеласъ посылалъ три дни съ ряду по всякое утро и вечеръ освѣдомляться о здоровьѣ моего брата. Посланные его принимаемы были очень худо, и отправляемы назадъ съ ругательными и язвительными отвѣтами. Сіе не воспрепятствовало притти ему въ четвертой день самому. Оба мои дядья, случившіеся въ то время въ замкѣ приняли его чрезвычайно грубо. Надлежало употребить силу, чтобы удержать моего отца, которой хотѣлъ итти на него съ обнаженною шпагою, не смотря на то, что былъ тогда въ жестокой подагрѣ.