Такой суровый и убогий стол

Отшельнику скорей бы подошел. {*}

("Корсар")

{* Перевод А. Оношкович-Яцыны.}

Следующее описание Лары, внезапно и негаданно возвратившегося из дальних странствий на родину и вновь занявшего подобающее ему место в обществе, тоже вполне может быть отнесено к автору и к той роли, которую он порой играл в кругах, где знатность соседствует с красотой:

Его года заметно изменили,

Чем бы ни стал, но он не то, что был.

Морщины на челе следы хранили

Былых страстей. Надменность, но не пыл

Дней юности; с осанкой благородной

Небрежность обхожденья, вид холодный

И острый взор, что проникает вмиг

В чужую мысль; насмешливый язык

Орудье тех, кто был ужален светом,

И жалить сам, как бы шутя, привык

До боли он, хотя сознаться в этом

Те не хотят, кого укол постиг,

Все было в нем и с примесью иного,

Чего не передаст ни взор, ни слово.

Любовь, и честолюбье, и успех

Желанны всем, доступны не для всех;

Угасли в нем, смирились их порывы,

Хотя они недавно были живы,

Но отблеском глубоких чувств на миг

Порою озарялся бледный лик. {*}

("Лара")

{* Перевод О. Чюминой.}

Мы не собираемся писать историю жизни лорда Байрона, хотя связь, уже установленная между его характером и поэзией, заставляет нас касаться и его литературной судьбы, и его манеры держаться, и даже его внешности. Впрочем, у нас достаточно сведений о его частной жизни, и мы можем поручиться, что хотя в юности он совершил немало опрометчивых поступков - так оно обычно и бывает с молодыми людьми, которые слишком рано становятся хозяевами своего поведения и денежных средств, - но только клевета и злоба способны приписывать ему какие-либо серьезные причины для безнадежных угрызений совести или мрачной мизантропии. Но как же тогда объяснить странную привычку автора (столь талантливого и искусного в изображении пагубного влияния вины и угрызений совести на человеческий характер) придавать свои собственные черты разбойникам и пиратам, которых он нарисовал карандашом, достойным по силе Сальватора?