И хижины веселых сел

И кровы светлых городов

Сквозь пар мелькали вдоль брегов...

И я приметил островок:

Прекрасен, свеж, не одинок

В пространстве был он голубом;

Цвели три дерева на нем,

И горный воздух веял там

По мураве и по цветам,

И воды были там живей,

И обвивалися нежней

Кругом родных брегов оне.

Наконец приходит свобода, но приходит она, когда узник Шильона уже примирился со своим подземельем, когда он стал относиться к нему как "к милой кровле" и даже с цепями - и с тем сдружился...

Совершенно очевидно, что эта своеобразная поэма скорее сильна, чем приятна. Темница Бонивара, как и темница Уголино, - тема вообще слишком мрачная, и даже гений поэта или художника не может преодолеть ее ужаса. Тем более тягостна она в этой поэме, что не оставляет никакого якоря для человеческой надежды и описывает узника, хотя и наделенного талантами и добродетелями, как существо инертное и бессильно поникшее под бременем скопившихся страданий. И все-таки картина, как ни сумрачен ее колорит, в силах соперничать с любой другой, нарисованной лордом Байроном, и поэтому невозможно читать эту поэму без замирания сердца, схожего с тем, что, nq описанию, испытывала сама жертва.

Мы уже говорили, что иногда лорд Байрон заимствует манеру и стиль своих современников, хотя и не теряет при этом собственных оригинальных черт. Нынешний сборник дает тому немало примеров. Читая "Шильонского узника", нельзя не заметить, что многие места, например последний отрывок, цитированный нами, сильно напоминают Вордсворта. Есть и другой пример стихотворение, озаглавленное "Могила Черчила", для которого, кажется, послужила образцом поэзия Саути - но не те ее образцы, где преобладают эпические мотивы, а "Английские эклоги", где моральные истины изложены, говоря языком самого поэта, "с почти разговорной простотой", в забавной и оригинальной манере, избранной для того, чтобы сделать нравоучение одновременно и впечатляющим и "пикантным".