Он, по его словам, много лет работал возчиком у какой-то фирмы - если память мне не изменяет, в Локпорте, в штате Нью-Йорк. Дела фирмы пошатнулись, и в тяжелый 1893 год она закрылась. Его держали до последних дней, хотя под конец работа уже стала нерегулярной. Он рассказал, как в течение нескольких месяцев не мог никуда устроиться, - кругом было полно безработных. Наконец, решив, что скорее можно найти какую-нибудь работенку на Великих Озерах, отправился в Буффало. Дошел, как водится, до полной нищеты - и вот попал сюда. Все было ясно.

- Тридцать дней! - объявил его честь и вызвал следующего.

Тот встал.

- Бродяжничество, ваша честь, - сказал судебный пристав.

- Тридцать дней, - объявил его честь.

Так оно и шло: пятнадцать секунд - и каждый получал тридцать дней. Машина правосудия работала без заминки. Весьма вероятно, что в этот ранний час его честь еще не успел позавтракать и потому спешил.

Кровь во мне закипела. Я услышал голос моих американских предков. Одной из привилегий, за которые они сражались и умирали, было право на суд с присяжными. Это право, освященное их кровью, я получил от них в наследие и считал своим долгом отстаивать его. "Ладно, - грозил я мысленно судье, пусть только дойдет до меня очередь!"

И вот очередь дошла до меня. Одна из моих фамилий - не помню которая - была названа, и я встал. Судебный пристав произнес:

- Бродяжничество, ваша честь!

И я заговорил! Но в ту же секунду заговорил и судья. Он изрек:

- Тридцать дней!

Я было запротестовал, но его честь, бросив мне: "Молчать!" - уже называл фамилию следующего по списку. Пристав заставил меня сесть на место. Новый бродяга получил свои тридцать дней, и поднялся следующий, чтобы получить столько же.