Вместе с тем было бы, конечно, нелепо "отложить" на какое-то время изучение этой истории, а, кроме того, даже наиболее политизированное (скажем, догматически советское или заостренно антисоветское) исследование хода Революции все же способно выяснить нечто существенное — пусть и с определенными ограничениями и искажениями. Наконец, нельзя упускать из виду, что у современных историков, которые не отдалены от событий многими десятилетиями и тем более веками, есть и несомненные преимущества перед теми, кто будет изучать Революцию в условиях совсем иной, грядущей эпохи с ее особенными проблемами и настроениями (хотя, конечно, наши потомки обретут, надо думать, такую объективность взгляда на итоги Революции, которая нам недоступна).

И, рассуждая о непреодолимой "тенденциозности" нынешних сочинений об еще не ставшей "прошлым" Революции, я отнюдь не перечеркиваю усилия историков, основывающихся на той или иной "точке зрения" ("большевистской", "кадетской" и т.п.); в конце концов эти усилия в своей совокупности способны дать многостороннюю картину. Я только предлагаю подойти к делу более ответственно и, прежде всего, более осознанно, чем это обычно имеет место. Если вдуматься, главные "недостатки" тех сочинений об истории XX века, которые основываются на "точке зрения" какой-либо из политических сил (большевиков, кадетов и т.д.) проистекают не столько из самой этой — по сути дела в настоящее время неизбежной — "политизированности", сколько из того факта, что она или не выявлена, или даже вообще не осознана авторами этих сочинений, преподносимых в качестве будто бы вполне "объективных". Открытое признание о сделанном автором такого сочинения выборе "точки зрения" дало бы существенную корректировку его анализа и его выводов.

В моем сочинении "точка зрения" или, вернее будет сказать, "точка отсчета" избрана вполне сознательно, и я говорю о ней с полной откровенностью: это крайне "консервативные" политические движения начала века, которое обычно называют "черносотенными".