и прочие города,

экспрессом в Челябинск, на Энский завод

приехала кинозвезда.

О том, как разворачивались события дальше, послушаем уже не Гусева, а Д. Щеглова, назвавшего поэта почему-то Владимиром (на самом деле тот был Виктором), а челябинские поршневые кольца - "сакральными". "Далее в несколько умиленно-слезливом духе живописуется приезд актрисы и то, как "сели две тысячи человек в зал на тысячу мест", затем, как она пела, "волнуясь вдвойне, втройне", и наконец, явление старика Петрова с какими-то сакральными кольцами:

...Когда она смолкла, старик Петров

Волненья сдержать не смог.

Он вышел на сцену и кратко сказал:

- Вы пели, товарищ, так...

Мы вам цветы принесли в подарок.

Но цветы - растенье, трава, пустяк.

И даже лучшим из этих цветов

не выразить наших сердец.

Мы десять тысяч в смену даем

поршневых прочных колец.

И мы ответим своим трудом

песням прекрасным таким.

И ровно двенадцать тысяч колец

Мы через неделю дадим.

Перечислив вместе с В. Гусевым города и подарки, которые получала в них Орлова ("И увядали в квартире ее // полные красоты // мурманские, и тбилисские, // и киевские цветы"), Д. Щеглов пишет:

"Обняв кряжистого ветерана, Орлова всплакнула и уехала в Магнитогорск".

Опять В. Гусев:

А через неделю поезд ее

обратно в Челябинск примчал.

И снова был переполнен зал,

и голос ее звучал.

И преподнес ей старик Петров

сияло его лицо

двенадцать тысяч двести десятое

поршневое кольцо.

Это для рифмы, насчет которой В. Гусев был слабоват.