- Через час в кафе в парке, - рявкнул Ефимов и бросил трубку.

Явно случилось что-то неординарное и достаточно серьезное, если оскорбленный мною полковник решился позвонить первым. И тем более тон отрывистый, торопливый, без обращения. Еще не было одиннадцати, а я уже честно давился третьим мороженым, изготовленным в этом самом кафе. Вошел Ефимов, "резкий, как нате", не здороваясь сел напротив, буровя маленькими медвежьими глазками.

- Ты куда дел Настю? - напористо и всезнающе выплюнул он.

- Какую Настю? - ни черта не понимая, поинтересовался я.

- Настю Григорьеву, только не надо говорить, что ты ее не знаешь. На тетрадке перед телефоном у нее записан твой телефонный номер. И записан он за полчаса до ее похищения.

Теперь до меня дошло, о какой Насте идет речь. Настя, та самая девочка, у которой пропала мать. И она, оставленная соседкой тетей Галей, безуспешно пыталась дозвониться до своей подружки, все время попадая ко мне.

- Вспомнил, Алексей Николаевич, действительно знал такую. Познакомился с ней в одиннадцать часов ночи в пятницу, она звонила подруге и все время попадала ко мне.

- Проверим. Как зовут подругу?

- Кажется, Таня. Еще она сказала мне, что очень боится сидеть одна дома. Ее соседка закрыла на ключ. Еще она сообщила мне о том, что у нее пропала мать, а отец отправился на ее поиски. Ей было страшно одной, поэтому я дал свой телефон. Кстати, она сообщила мне свой.

- Вечно ты, Гончаров, в дерьмо вляпаешься. Где она живет?

- Без понятия. Но судя по телефонному номеру, в нашем районе.

- Это козе понятно. В одиннадцать пятнадцать, когда вернулся ее отец, ее уже дома не было. Зато стоял полный кавардак. Вещи раскиданы, ящики выдернуты. Но ты мог бы это сделать, если бы приехал раньше одиннадцати или ровно в одиннадцать.