Комнаты очень грязные, и мы стараемся побыстрее навести в них чистоту. Время от времени в дверь заглядывает унтер и отдает приказы. Мы его игнорируем, пока ему на помощь не приходят два его коллеги, которые заходят в комнату и начинают орать на нас. Мы стоим и спокойно слушаем, думая про себя: «Пошли вы к черту!», но, пока не вышел пар, изображаем внимание и даже капельку сочувствия. Затем троица исчезает, оставив в углу несколько набитых соломой тюфяков, которые они разорвали, чтобы досадить нам. По комнате медленно плывет густое облако пыли.

Подобные «незаменимые» филонщики везде одинаковы. Чем громче они орут, тем круче кажутся в казарме, но все отлично знают им цену. В казармах полно «незаменимых»: писари, санитары, всевозможные инструкторы и кладовщики. Все они обычные солдаты, но отчаянно цепляются за свои теплые местечки, как утопающий за соломинку, в страхе перед отправкой на фронт. Иногда мне ужасно хочется врезать им по морде.

Пообедав одними овощами, мы вынуждены мыть грязную столовую, где на полу уже много дней валяются картофельные очистки. В это время на кухне толстый повар смачно жует жирные фрикадельки. Жир течет по его толстым щекам. У нас от голода текут слюнки.

К тому времени, когда мы заканчиваем, происходит смена караула.

В столовую на обед входят венгры. Они робко уступают нам дорогу, но глаза горят гневом, офицеры с трудом их сдерживают. Бедные парни. Но когда взорвется вулкан их негодования, то все-таки лучше держаться от них подальше!

Затем наш взвод выстраивается для учений с противогазами и плащами. Нас около ста человек. Восемьдесят выбыло, но все время прибывают новые. Сегодня прибыл 58-летний призывник, у которого одна нога короче другой, однако и он признан «годным к прохождению военной службы».

На оружейном складе нам выданы новые фильтры для противогазов. Мы уже получили новые стекла для глаз. Все артикулы занесены в расчетные книжки, и теперь нам недостает лишь оружия.