- Сочувствуем. Ни пуха, ни пера.

- Пошли к черту.

На перевале свистит холодный ветер и нет привычных фигур наших солдат. Этот пост уже убрали и теперь пустые укрепления, домики за ними и будки с выбитыми стеклами уныло стоят на цементной площадке. Два афганца выламывают рамы и загружают тележку, запряженную ослом. Когда мы подъехали, они бросили работу и уныло уставились в землю, ожидая задержания или очередной пакости от нас, но колонна проехала мимо. Теперь вниз, там наше пристанище.

Через два часа мы подъезжаем к развилке шоссе. С левой стороны, на небольшой возвышенности, обложенные камнями танки и бронетранспортеры. Справа, в низине между развилкой дорог афганская деревня. Прямо перед нами на шоссе несколько солдат, они машут руками.

- Приехали. Это 37 пост, - сообщаю окружающим.

Лейтенант Хворостов помогал мне принять хозяйство поста. После осмотра, мы уединились в командирской землянке.

- Как обстановка вокруг? - спросил я лейтенанта.

- Хреново. Духи каждый день наглеют все больше и больше. На шоссе уже нет ни одной колонны, которую бы не обстреляли. Наш пост вчера первый раз подвергся нападению из тяжелого вооружения. Представляешь, они применили 155 миллиметровые пушки, системы залпового огня, 105 миллиметровые гаубицы, в общем настоящий бой.

- Потери большие?

- Трое убитых. Еще одного убили свои, по глупому убили. Уже отбились, погнали банду в горы, парень чуть выскочил вперед, а сзади приняли его за... духа. Раненые тоже есть, человек восемь, трое тяжело.

- А как деревня?

- Черт его знает. Там одни женщины, дети, да старики остались. Мы туда не ходим. Они нас не трогают, мы их тоже. Там же понимают, что в случае чего мы сметем их.

- Когда мы обходили оборону поста, я там увидел подбитый танк, это твой?

- Мой. Давно его подбили, еще при старом командире взвода. Вот затащили за большие валуны, теперь это огневая точка.