Полковник тыкает пальцем на карту. Я вижу на ней кружок, километров за двадцать от туннеля.

- Я понял. Разрешите съездить с первой машиной в туннель?

- Нет. Занимайтесь здесь приемом пострадавших.

- Есть.

Солдаты вопросительно смотрят на меня.

- Всем. Долой с машины. Поступаете в распоряжение лейтенанта Ковалевой.

- Меня? - она в недоумении открыла рот.

- Да. Разворачивайте здесь медицинский пункт. Сейчас сюда будут прибывать отравленные и мертвые.

- Господи. Когда это кончится? Уже войне конец, а жертвам нет конца. Мальчики, тащите вон на ту площадку одеяла, плащ-палатки, НЗ и воду. А вы, она обращается к Коцюбинскому и Джафарову, - пройдитесь по колонне и соберите медикаменты, особенно поищите кислородные баллоны.

- Баллоны?

- Да, да.

- Но где они здесь?

- Ищите, может чего и найдете. В этой нелепой войне всякие чудеса возможны.

БТРов набралось много, со всех частей понемногу. Первый ушел носом, а приполз кормой, ведя на прицепе "Урал", накрытый тентом. Мои ребята тут же на смотровой площадке распотрошили его. Восемь человек без памяти лежат на одеялах. БТР поволок машину дальше, а уже в туннель заехал следующий.

БТРы притащили из туннеля около сорока машин. На площадке лежат в беспамятстве солдаты и офицеры, в стороне у самой подошвы скального склона завернуты в одеяло покойники. Несколько очухавшихся военнослужащих отползли в сторону или ушли к машинам, возле которых полно солдат. Уже стемнело, к нам подкинули еще нескольких врачей и санитарок, увеличили число бронетранспортеров для вывоза машин. Я подсел к грязному, как шахтеру под землей, капитану. Он сидит, облокотившись на камень и вяло поливает свою голову водой из бутылки.

- Как себя чувствуете?

- Хреново. Голова болит. До родины было два шага, а так и не дошел.

- Скоро вас отправят.

- Дудки, раз здесь этот толстый придурок, Макрецов, значит командующий что то задумал.