— Не понял? А те…

— Три дня назад я хотела обменять их на валюту… — с новой силой заревела она. — Я хотела как выгоднее, через заднее крыльцо…

— А получилось через задницу, — удовлетворенно закончил я ее мысль. — Ну и слава Богу. Ты меня чрезвычайно обрадовала. В конце концов, эти доставшиеся нам мерзкие деньги должны были от нас уйти, и хорошо, что таким довольно безобидным способом. Ты знаешь, мои этические нормы далеки от совершенства, но бабки, на которых слезы и кровь сотен людей, во мне вызывают невольный протест и тошноту.

— Тебе хорошо, а я к ним уже успела привыкнуть.

— К плохому всегда привыкаешь быстро, а ты девочка, испорченная пороком.

— Замолчи, моралист чертов, лучше скажи, что теперь делать?

— Постарайся вспомнить, кому хоть на время ты сегодня давала свои ключи?

— Да никому их не давала, с какой стати я буду кому-то давать свои ключи?

— Может быть, где-то на время оставляла пальто?

— Только в машине, но ключи были при мне.

— Ладно, черт с ними, поменяем замки и забудем, а деньги на приобретение пропавшего барахла я заработаю. Есть у меня один клиент, не хотел влезать, да куда деваться; и что только для любимого тестя не сделаешь, на какие только жертвы ради дорогой супруги не пойдешь! А что в ответ? Сплошная неблагодарность!

Игорю Викторовичу Говорову я позвонил поздним вечером, рассчитывая таким образом наверняка застать его дома, потому как на службу, исходя из сути предстоящего щекотливого дела, звонить пока не следовало. С радостью признав во мне своего сегодняшнего попутчика, он тут же заговорил критериями понятными и конкретными:

— Вы позвонили касательно того неоконченного нами разговора?

— Да, ввиду некоторых изменений, произошедших за время моего отсутствия, я готов выслушать вас до конца. И если в ходе нашей беседы угляжу возможность быть вам полезным, то с радостью возьмусь за это дело.

— Отлично. Где и когда мы можем встретиться?