В двенадцать часов дня он уже входил в дом номер девяносто три на Саутгемптон-роу. Большой зал конторы разделялся надвое невысокой деревянной перегородкой; по одну сторону ее находилось помещение клерков, но другую - приемная. Здесь стояло полдюжины стульев, черный крашеный стол, стенные полки, а на них бесчисленные ряды зеленых папок и адрес-календарь. Двое молодых людей мирно уписывали хлеб с сыром излюбленный завтрак всей младшей судейской братии. - Господа Биллоус, Грин и Шарп? - спросил профессор таким тоном, точно он требовал свой обед. - Мистер Шарп у себя в кабинете. Ваша фамилия? По какому делу? - Профессор Шульце из Иены. По делу Ланжеволь. Молодой клерк повторил эти слова в резиновую слуховую трубку, раструб которой торчал из стены возле его стула, но, получив ответ в собственную ушную раковину, не решился огласить его, ибо он звучал примерно так: - По делу Ланжеволь? Гоните к черту! Опять какой-нибудь сумасшедший пришел доказывать свои права. - Солидный человек, - шепотом сказал клерк, приложив руку ко рту. Неприятный господин, но, как видно, с положением.

- Он что, из Германии? - Так он сказал. В трубке послышался вздох и горестное: - Ну хорошо. Пустите. - Второй этаж, дверь прямо, - громко сказал клерк, показывая на лестницу в глубине комнаты. Профессор поднялся на второй этаж и очутился перед обитой толстым войлоком дверью, на которой черными буквами на медной дощечке красовалась надпись: "Мистер Шарп". Мистер Шарп сидел за большим столом красного дерева. Комната, именовавшаяся его кабинетом, была обставлена на казенный лад: устланный войлоком пол, стулья с кожаными спинками, картотека и полка с делами. Мистер Шарп слегка приподнялся навстречу посетителю и затем, следуя учтивому обычаю всех истинных чиновников, уткнулся с деловым видом в какую-то папку и по меньшей мере пять минут перелистывал лежащие перед ним бумаги. Наконец он повернулся к профессору Шульце, который молча сидел в кресле против него, и сухо сказал: - Прошу вас, сударь, изложите мне ваше дело, и как можно короче.