Прожектор гаснет. Теперь уже отчетливо видно, что мигающая звездочка на выходе стала ближе.
Море, море... Какое же оно разное, море! Назойливо всплывает давнее воспоминание: Валька впервые в жизни входит в спокойную, теплую, уходящую к горизонту зеленоватую воду. Вокруг толкотня, шум, визг, какой-то совершенно базарный гам, но все это проходит мимо, тонет в огромности очевидного - вот оно, море!.. И море добродушно - снисходительно принимает его в себя, оглаживает спину прохладной ладонью, зажигает искры на мокрых ресницах, дарит, не скупясь, соль "со свово стола"... Конечно, потом, через неделю, все это стало привычным, но та первая встреча - как первая любовь... Почти!
Что-то вдруг происходит: конь судорожно дергается, Вальку, держащего за его гриву, тоже бросает вверх. Что это - грунт под копытами? Однако в следующее мгновение голова коня с шумом уходит под воду. Еще через секунду она снова появляется на поверхности - оскаленная, фыркающая... "Скала! осеняет догадка. - Откатившийся от волнолома куб!" Мористее же надо: конь здесь все равно не выберется, а ноги себе поломает! И ему заодно... Валька начинает энернично работать правой рукой, левой токает упругую, скользкую шею коня. Они сдвигаются влево...
В нос бьет неприятным запахом, рука путается в каком-то тряпье. Море бухты... "Списанное", - как сказал бы о нем мичман Гусь. Молчаливое, тысячекратно перемолотое винтами десятков кораблей базы, оно уже не радуется и не негодует. Запертое в бетонной чаше базы, море, похоже, смирилось и безропотно несет на себе все, что в него попадает, - пятна нефти и масла, камбузные отходы, какой-то хлам, неизбежно скапливающийся около стоянок корабей.