- Кот, все простыни, наволочки добросовестно выстираны, тщательно выглажены, аккуратно сложены. Посмотри в шифоньере. А вообще, не рычи, самое главное я сделал точно и в срок - написанную тобой и тебя же компрометирующую записку я уничтожил.

- Ну, тогда наливай!

- Это мы могем. - Юрка воспрянул духом и приволок из комнаты два хрустальных стопарика. - Будем?

- Будем!

- Кот, а у меня к тебе дело, - зачавкав сарделькой, сообщил сосед.

- Шел бы ты... - поперхнулся я водкой. - От твоих дел разит моргом, как сивухой от этой "Столичной".

- Да нет, на этот раз дело пустяковое.

- Все! Допивай и топай домой.

- Как знаешь.

Проснулся я под вечер, с похмелья, но в хорошем настроении.

- А что, Константин Иваныч, - спросил я себя сам, - не сходить ли нам к нашей знакомой, тридцатилетней вдовушке Аннушке? Отчего же не сходить? Можно и сходить. Путь не дальний. Вдова веселая, детьми не обременена. Напитки первоклассные. Тело приятственное. Сходи, раб Божий Константин.

В девять вечера, постриженный и отмытый, в наилучшем фраке, я нажимал кнопку звонка, которой не касался больше года.

"Дурак, - подумал я запоздало, - а вдруг она успела выскочить замуж? Ладно, скажу, ошибся квартирой", - в последний момент, когда дверь уже открывалась, решил я.

Мои опасения оказались напрасными, потому что за двойной дверью гремела музыка, булькал хохот вперемежку с пьяными выкриками.

- Ба! Кто к нам пришел! - Полупьяная Анна орденом повисла на шее. - Котик мой милый, совсем меня забыл, - размазывая по моей морде тушь и губную помаду, причитала она. - Заходи, мой ненаглядный, всегда тебе рада. Сейчас всех выгоню.

- А ты, кажется, курвишься?

- А что делать, Котик, тоска зеленая: "Посмотрите, я больная, жить осталось мне так мало..."

- На таких больных еще жеребцов огуливать можно. Пропадешь ведь.

- Гляди, какой моралист. Вот взял бы да и женился, а то все вы сначала оттрахаете, а потом мораль читаете. Скоты.