Матиясевич тоже подписал ту бумагу. Никто предположить не мог, что расправа будет мгновенной и дикой. Участников "вылазки" поодиночке вытаскивали на широкие ковры, крыли грязной бранью, грозя "разоблачить", сорвать ордена... Орденов не отобрали, но всем "врубили" — по служебной и партийной линии. (Тогда-то, подумал я, капитан первого ранга Матиясевич и "ушел" с военного флота, и нанялся лоцманом в Ленинградский торговый порт.) Вероятней всего, Матиясевич не упомянул в книжке о Маринеско из дипломатии. Матиясевич хлопотал о постановке своей лодки "Лембит" на вечную стоянку в Таллине и, видимо, не хотел вредить делу. Кто же знал, что Эстония станет заграницей и что в Красную звезду там будут плевать.

Грищенко, напротив, писал и говорил о Маринеско всюду. В обход учебного плана, Грищенко на своих лекциях разбирал тактику Маринеско и схемы его атак...

Меня занимало: почему в схватке вокруг имени Маринеско остается за бортом суть — в чем именно был Маринеско разгильдяй?

Грищенко, посмеиваясь, рассказал мне, что главных провинностей у Маринеско было две: новогодний загул и "кадиллак". Хуже всего, что в войну у Маринеско был злой гений, по фамилии Орёл.

Уже после наших встреч с Грищенко мне говорили, что оный Орёл за три года войны вырос на бригаде подводных лодок до капитана первого ранга и ухитрился ни разу не сходить в боевой поход. Завидное умение. Неудивительно, что после войны он очень быстро дослужился до командующего флотом. Орел был у Маринеско непосредственным начальником, командиром дивизиона подводных лодок. Ненавидел он Маринеско так, что мог пойти на любую гадость.

Маринеско подчиненные и друзья обожали. Такой был человек. А вот Орла матросы недолюбливали. В Кронштадте зимой отмечали какой-то праздник, моряки экипажа Маринеско, с позволения бригадного начальства, пригласили девушек с Морзавода, устроили стол с угощением, патефон с пластинками.