Войну он начал в самом невыясненном положении. Орден и партбилет ему не вернули. В штат редакции его не зачислили. Выдали флотскую командирскую форму, но без воинских знаков различия. В такой форме на флоте ходили те, кого из тюрьмы выпустили, но судимость не сняли и срок не отменили.

Осенью 41-го в звании "писателя" он прибыл по заданию газеты на Ораниенбаумский плацдарм. В батальоне морской пехоты, куда он попал, немцы выбили весь командный состав. Зонин вспомнил Гражданскую, и принял командование батальоном. Трое суток, в промежутках меж бомбежками и артналетами, он отбивал немецкие атаки. Поскольку знаков различия он не имел, краснофлотцы обращались к нему: "Товарищ писатель!"

Из писателей и журналистов, кроме Зонина, кажется, один Константин Симонов ходил в поход на подводной лодке. Поход длился недолго, с задачей высадить в ночи разведгруппу на берег Крыма. В память о том Симонов нам оставил красивые стихи "Над черным носом нашей субмарины взошла Венера, странная звезда...".

Зонин единственный из всей пишущей братии отправился в долгий поход в Балтику. Избави бог меня осуждать тех, кто не пошел в такие рейды: это значило уйти на верную смерть.

Позже, на Северном флоте, Зонин единственный из пишущих ходил с катерниками-торпедоносцами на разгром вражеских конвоев. Он участвовал в знаменитом бою в Варангер-фьорде и вновь остался жив. Там, в северные волны, в 62-м году опустили, по завещанию Александра Зонина, урну с его прахом.

Не знаю, на что рассчитывал комиссар лодки "Л-3", вовлекая Зонина в заговорщики. Наверное, комиссарскую проницательность ввели в заблуждение интеллигентность Зонина, звание "писатель" и нехороший ореол недавнего зека.

Комиссар нашел на лодке укромный уголок и посвятил Зонина в заговор.

Зонин доложил обо всем Грищенко. Не знаю, почему Грищенко тотчас не скормил заговорщиков рыбам. Вероятно, расстрелять половину своего командного состава с комиссаром во главе — такого не поняли бы ни в Кронштадте, ни в Кремле.