В ближайшем почтовом отделении я нашел начальницу, унылую и сутулую, как жизнь старой девы.

– Добрый день, – приветливо поздоровался я.

– Что вам нужно? – бесцветно спросила она.

– Почтальон по имени Сергей.

– Он на сортировке, подождите.

– А может быть, я сам…

– Посторонним вход воспрещен, – бесстрастно и бескомпромиссно проговорила она, ни единым мускулом при этом не шевельнув.

Разбитной приблатненный пацанчик лет четырнадцати появился через десять минут. За собой он тащил сумку на колесиках, беременную разнообразной прессой.

– Пойди сюда, голубок, – грязно улыбаясь, поманил я его пальчиком. По тому, как он съежился, я понял, что взял в разговоре нужную тональность.

– Что тебе? – немного осмелев и обнаглев, подошел он ко мне, вихляясь. Ухватив парня за нос, я пригнул его к земле. Он загундосил, то ли жалуясь, то ли возмущаясь.

– Ты зачем замок испортил, гаденыш?

– Какой замок? Отпусти.

Отпустив сопливую носопырку, я ухватил малого за ухо и, медленно выворачивая, ласково спросил:

– Ты не знаешь какой?

– Не знаю. Отстань, больно.

– А будет еще больней, в камере всегда больней. Есть у нас сержант, дядя Коля, он любит делать больно плохим мальчикам. Сейчас пойдем к нему.

– Не надо, – захлюпал мальчишка.

– Тогда рассказывай, зачем испортил замок.

– Я ничего не знаю.

– Тогда пойдем. Дядя Коля тебя ждет не дождется. Колись, говнюк.

– Это не я. Я ничего не знаю.

– Кто знает?

– Не знаю!

– А этот клистир тоже не твой?

– Не мой.

– Только отпечатки пальцев на нем твои, усек, шелудивый? А в остальном с тобой разберутся в камере предварительного заключения. Может, девочку из тебя сделают. И выйдешь ты оттуда уже не Сергеем, а какой-нибудь Снежаной или Серафимой. Тебе как больше нравится?