Социальная катастрофа мировой войны и русской революции разрушает цветущее многообразие привычной жизни, заменяя её множеством безобразий. Это не могло не сдвинуть баланс от экстравертного созерцания в сторону воспроизводящей функции и одновременно – в интровертное созерцание. Булгаков начинает утолять голод «ощущающего чрева» собственными литературными опытами. А когда сильная личность тяготится дурной монотонностью событий, рано и ли поздно наступает тот самый роковой случай. Морфий выжигает обыденную часть личности земского доктора, все его привычные радости и интересы. В запасе у Булгакова была зрелая творческая ипостась, благодаря энергии и ненасытности которой он и выжил в таких обстоятельствах. Здесь опять можно проследить параллели с судьбой Нострадамуса, только там была чума и гибель всей семьи.

Кто-то подумает, что это фантазия – насчёт двух разных личностей, творческой и обыденной, автономно уживающихся в одном человеке. Тогда можно сослаться на мнение самого авторитетного эксперта в психологии – на работу К.Г.Юнга «Аналитическая психология и поэтико-художественное творчество». Думаю, что доктор Юнг подтвердил бы, что при переключении психической энергии от обыденной личности к творческой ипостаси должна резко усилиться интуитивная интроверсия. Архетипы и прочие идеальные сущности «коллективного бессознательного» замещают в личности художника место потерявших привлекательность жизненных впечатлений. Отсюда полное равноправие ангелов и демонов с обычными персонажами в главном Романе, которому посвящена вся жизнь.

Этот важнейший факт внешне случайного самоотречения Булгакова от обыденной личности, позволяет понять направление и характер взгляда писателя на окружающую действительность.