- Маша - то? Дык учительницей. - Словоохотливо отозвался старичок. - У нас здеся раньше школа была, четырехлетка, вот там она и учительствовала. Тута раньше ребятишки были, а она их учила.

- А давно она у вас поселилась?

- А она отсюдова никуда не уезжала. Как родилась так и жила. И батька и мамка её здеся народились и на войну её батька, Андрей Алексеевич Крюков, вместе со мной с этих местов уходили. Я то вот, Бог дал, возвернулся, а он на той войне згинул. Оставил их вдвоем с маманей, Антониной Ивановной, земля ей пухом, сиротами.

- Вот оно что. А скажи ка мне, отец, у Марии Андреевны враги были?

- Господь с тобой. Откуда враги? Она вся кроткая была. Чисто божий человек. Мы все её любили и уважали за ученость. Добра была, Маша, никому никогда не отказывала. Последнее отдаст, с себя снимет, а другому поможет. Горе - то какое! А может я хоть одним глазком на неё взгляну?

- Нельзя, отец, этим ты помешаешь следствию.

- Понимаю. - Горестно вздохнул старик и прикурив протянул мне дешевую сигаретину. - У какой падлы на неё рука поднялась? Не иначе кто - то из залетных спаскудничал. Свой бы такого не сотворил.

- Тебя как завут, отец? - Проникаясь к старику невольной симпатией спросил я.

- Григорий Федорович я. - Представился старик и добавил. - Бывший председатель этого села. Оно раньше Белым называлось.

- А теперь как?

- А теперича никак, потому что нет села.

- Скажи мне, Григорий Федорович, а где старик Марии Андреевны? Он умер?

- Что ты, сынок, у неё же отродясь никого не было. Горбатенькая она была, ну и хроменькая тож. А после войны нас мужиков - то только полтора десятка вернулось. Ага, уходило больше полусотни, а назад четырнадцать человек пришло. Вот и посчитай - на каждого кобеля по три сучки приходилось. А кому она, горбатенькая - то нужна, когда вокруг столько бесхозных сисек ходит. Так вот она с маманей и жила. Пока двадцать лет назад не преставилась Антонина Ивановна.