- Ну, положим, не он один отгрохал, наша лепта тоже вложена немалая. И что, действительно, теперь с домом делать?

- Да ничего не делать. Жить в нем будем, - проворчала Варвара, выливая остатки водки. - Во, землячки, чтоб им подавиться. Напоминались! Полтора ящика усадили. Во проглоты чертовы. На дармовщинку-то можно и под завязку. В конце уже песняка давить начали. Говорила вам, не надо все выставлять.

- А ты не жадничай, жмотка чертова, может, сейчас отец на том свете радуется, - укоризненно возразила ей Татьяна. - Вон ведь сколько народу пришло с ним проститься. Значит, уважали мужика. Полсела на кладбище собралось.

- Ага, радуется он, держи карман шире. Скажешь тоже... То-то за глаза его кулаком звали, а он их не иначе как алкашами да тунеядцами. А приползли только потому, что бухалово да жратву дармовую учуяли. Быдло навозное.

- Ну и стерва ты, Варька, и в кого у тебя такой склочный характер?

- А то не знаешь? Конечно в покойного папашу. Клушка, спустись в подпол, принеси чего-нибудь из его запасов. Да смотри осторожно, не разбей там чего.

Недовольно заворчав, младшая Клава полезла в подполье, а Татьяна вернулась к прерванному разговору:

- Я почему за дом-то спросила. Нам с тобой не повезло, так, может, хоть Клавке подфартит. Рожа-то у нее поглаже нашей будет. Видела я недавно, как она с Валеркой, с паразитом, из леса выплывала, меня заметила - покраснела как маков цвет. Вот я и думаю, отделить ее надо, может, тогда он на ней женится.

- Как же, женится, держи карман шире. Он небось огулял ее, а дальше поминай как звали. Все они, паскудники, на одну рожу. Жалко, что я не видела. Я бы ему, кобелю, все богатство оторвала. За бесплатно испортил нам девку.

- Да погоди ты, не ругайся. Я к чему говорю? Может, если Клушка отделится, будет жить своим домом, то и женишок какой подыщется.