Добавим, и не самый важный, как показывают результаты такого же рода исследований в Узбекистане. Отношение к тем или иным деятелям и событиям складывается из следующего, где первым упоминается наиболее действенный источник, а следующие — по мере убывания влияния:

Влияние ближайшего социального окружения и свой коллективный исторический опыт со-проживания и сопереживания истории;

Каналы ТВ, особенно, России, эффективнее, чем учебники формируют отношение народов Средней Азии к общей истории на основе эмоционально-понятийного восприятия фильмов и передач;

Курсы истории в учебных заведениях заведомо сухи и недостаточно сопровождаются, видеоматериалами, материалами краеведения (местной истории) и «очеловечиванием» истории, т. е «устной историей» живых людей;

О не учебных печатных изданиях нечего и сказать в силу их низких тиражей и недостаточной доступности.

Таким образом, какими бы ни были учебники — формирование исторической памяти народов будет основано не на содержании учебников, а на степени воздействия источников выше и, главным образом, на преемственности опыта поколений своего личного со-проживания истории.

Несмотря на существенные и явные достоинства доклада (по части Проекта 2), к сожалению, в нем недостаточно обосновывается то, что:

«Вытеснение старой советской памяти выражается, прежде всего, в забвении. Сегодня ничего не слышали о ХХ съезде КПСС 58 % молодежи Узбекистана, 40 % — Армении, 34 % — Грузии» и т. д.

«Даже о Февральской революции 1917 г. ничего не знают 50 % молодежи Армении, 45 % — Узбекистана, 30 % — Азербайджана, 24 % молодежи Грузии и т. д.».

«Это декларируемая информированность — реальная, как показывает опыт, ниже декларируемой на 10–20 %».

«События советской истории для граждан новых независимых государств перестают быть общими событиями, так как значительная часть жителей о них уже ничего не знает».

После этих заключений возникают вопросы: