Ожесточенно бьют зенитки. Разрывов вокруг самолетов так много, что пороховой дым наполняет кабину и раздражает горло.

— Бомбы сброшены, веду разведку, — докладывает Желонкин.

Начинаю маневрировать и разворачиваться от цели. В этот момент зенитный снаряд попал в самолет Голубкова. Подбитый бомбардировщик вошел в крутое пикирование и врезался в пристанционные постройки. Над местом падения поднялся огромный смерч огня и черного дыма. При отходе от цели нас атаковали два истребителя «Хейнкель-113». Маневрирую, чтобы уйти из-под их обстрела и создать благоприятные условия стрелкам для отражения атак.

— Вижу большой взрыв. Наши зажигательные бомбы попали в цель. Ельня горит, — докладывает штурман

Трассы снарядов истребителей противника пролетают то выше, то ниже наших самолетов. Прекратил огонь стрелок самолета Устинова. Жданов отстреливается. Но вот «хейнкель» хлестнул очередью по моему самолету. Разбита приборная доска. Брызги стекол от боковой форточки кабины осыпали лицо. Запахло спиртом. Жданов доложил, что огнем истребителя разворотило левый бок фюзеляжа и пробита гидросистема, затем выстрелил еще несколько очередей и сообщил, что патроны кончились.

Один из атаковавших нас истребителей отстал. Очевидно, огонь наших стрелков-радистов достал до него, а у другого, наверное, кончились боеприпасы, и он пристроился к моему самолету слева так, что мне хорошо было видно лицо врага. Но таранить мой самолет над нашей территорией он, видимо, не решился. Несколько секунд мы с ненавистью смотрели один на другого, а потом он скрылся.

Перед аэродромом аварийно выпускаю шасси и благополучно приземляюсь. Пока техники считали и латали пробоины в моем самолете и в бомбардировщике Устинова, доложил командиру полка о выполнении задания, о гибели Голубкова и о том, что Ельня горит.

Выслушав доклад, Суржин приказал по готовности самолета снова нанести удар по скоплению войск противника в центре Ельни. Пока техники ремонтировали самолет, заправляли его бензином и снаряжали бомбами и патронами, мы поужинали и немного отдохнули.