Когда облака кончились, в последней попытке уйти от атакующего истребителя я перевел самолет в пикирование и через несколько секунд от острой боли, пронзившей голову, потерял сознание. Когда я очнулся, земля стремительно надвигалась на меня. Потянув штурвал на себя, я вырвал самолет из пикирования над самыми макушками деревьев. Истребитель отстал.

— Что с тобой? Что с тобой? — взволнованно спрашивает Желонкин.

— Ничего, давай курс на аэродром, после расскажу, — ответил я.

Из-за редких облаков светила луна, а на земле ни одного огонька. После посадки мне рассказали, что и другие самолеты полка в эту ночь были атакованы истребителями противника. Особенно досталось экипажу летчика Карповича

Когда я рассказал о случившемся со мной в полете полковому врачу Левертову, он объяснил мне, что это от насморка блокируется сообщение лобной пазухи с носом, дал капли в нос и рекомендовал пока резко не снижаться.

14 августа полк получил задачу уничтожать резервы противника на северной окраине Ельни. В связи с усилившимся противодействием зенитной артиллерии противника командир полка Суржин приказал нашему экипажу подавить зенитные батареи в период нанесения ударов самолетами нашего полка. К самолетам идем вместе с Суржиным.

— Осипов, взлетай за мной. Я постараюсь вызвать на себя огонь вражеских зениток, а вы бейте по стреляющим батареям, да экономьте бомбы, — сказал командир полка.

Командир полка майор Суржин был среднего роста, худощавый. На вид ему было лет тридцать. Его узкое продолговатое лицо с прищуренными колючими глазами светилось волей и энергией. В коротких волосах выделялась седая прядь. На гимнастерке он с гордостью носил орден Красного Знамени, полученный за боевые действия в Испании.