Сначала жилось довольно сносно: спать можно было без ограничений, кормили три раза в день, но почти никто этой пищи не ел, так как приносили ее в лохани, словно поросятам. Заключенные питались собственными продуктами, которые можно было покупать в любом количестве. Надзиратель собирал деньги и записывал, кому что купить. Иногда приносил даже пиво и вино. У кого не имелось денег в леях, тот добывал их, продавая часы и другие вещи или выменивая на польские злотые. Единственное, что всех нас страшно беспокоило, это вши. Была их тут тьма-тьмущая, а недостаток воды еще больше осложнял положение. Вообще гигиенические условия были ужасные.

На второй день пребывания в тюрьме я имел свидание с консулом Буйновским, которому Богданович уже сообщил, что я являюсь курьером, следующим в Париж, и что нахожусь в тюрьме. Консул, весьма вежливый и деловитый, спросил, действительно ли я курьер, и если да, то от кого и к кому. Я ему все рассказал, просил проявить заботу и оказать помощь в следовании к месту назначения. Просил также как можно скорее вызволить меня из тюрьмы. Консул обещал свое заступничество, предупредив, однако, что все это может занять несколько дней. Спрашивал, не нуждаюсь ли я в чем, в каких условиях мы содержимся и т. д. После получасовой беседы мы расстались, и я вернулся в камеру.

Ежедневно в тюрьму прибывало по нескольку человек. В камере становилось тесно. Через несколько дней после разговора с консулом меня вызвали в коридор. Там находился Стефан с каким-то господином, который отрекомендовался инженером Фрейманом. Стефан сообщил мне, что надзиратель за соответствующую мзду согласился на несколько часов выпустить меня в город. Я с радостью встретил эту весть.