Тем временем чиновник из консульства оформлял наши паспортные дела. Здесь нужно признать и подчеркнуть заслугу во всем этом деле консула Буйновского, который заботился о нас уже не только как чиновник, но прежде всего как человек, хорошо понимающий беды своих соотечественников. Он не хотел, чтобы нас держали в румынских тюрьмах только за то, что мы стремились добраться до формирующихся частей Польской армии.

Должен признать, что за все прожитые мной годы я не встречал другого чиновника, который проявлял бы столько гражданской доблести при выполнении своих обязанностей, не «служил», а сердцем решал вопросы. Ангелом-хранителем была для нас жена консула. Для каждого у пани Марии находилось доброе слово, она умела и утешить, и посоветовать, и дать указание. Поистине не было такого дела, о котором не думала бы и не заботилась эта чудесная, энергичная женщина, неизменно покорявшая своим обаянием всех и вся.

Временами нас навещали инженер Фрейман и советник консульства Фрюлинг. Часто приходил Стефан, иногда даже по нескольку раз в день. Так прошла еще неделя, и наконец наступил день суда. Нас вводили в зал заседания по двадцать человек. Там находились судья, прокурор и адвокат, который должен был нас защищать. Было видно, что прокурор поддерживал обвинение больше по обязанности. Главным пунктом его речи являлось утверждение, что специфические условия вынудили нас к переходу границы и в связи с этим вступают в силу смягчающие обстоятельства. Он, прокурор, знает, что мы не являемся преступниками; тем не менее для порядка и ради уважения к закону нас надо наказать.

Защитник обратился к суду с призывом принять во внимание переживаемую нами трагедию в такое невероятно тяжелое время и просил не подвергать нас наказанию. Нас ни о чем не спрашивали. После выступления сторон был вынесен приговор, присудивший каждого из нас к четырем неделям лишения свободы с зачетом предварительного заключения. Оставшийся срок мы должны были отбывать в том же самом помещении и в тех же условиях.