Это было странное ощущение. Я впервые видел немецкие «дорнье». Видел, как, блестя на солнце, они описывали круги над городом и почти безнаказанно сбрасывали свой смертоносный груз. Некоторые из этих коршунов отрывались от общей стаи, насчитывавшей более десятка машин, и снизившись, на бреющем полете обстреливали город из пулеметов. Как можно было догадаться, главными объектами этого налета служили вокзал и аэродром. И все же в тот день вокзал почти не пострадал. На аэродром упало несколько бомб, которые также не причинили серьезных повреждений. Налет не казался слишком грозным. Через полчаса был дан отбой воздушной тревоги.

Я пошел в город. Первое, что поразило меня, это вид разрушенных домов на улице Грудецкой, множество выбитых окон и сноровистые действия санитаров, подбиравших раненых. Это были первые раненые, которых я видел, и первая кровь, пролитая за Польшу. Мною овладело чувство ненависти и желание отомстить.

Другие районы города избежали разрушений. Налет был небольшой, паники в городе не было. В основном пострадало гражданское население.

Ночью, а точнее — рано утром 2 сентября, я выехал из Львова. В пути официально узнал из газет о начале войны. 1 сентября на рассвете немцы вторглись в нашу страну, и в тот же день почти над всей Польшей появились неприятельские самолеты. В голове крутился вопрос: а мы? сколько своих самолетов выслали мы против них?

К месту назначения доехали благополучно, без особых приключений, но с большим опозданием. Поезд тащился страшно медленно. Узловые станции были перегружены, забиты железнодорожными составами и войсками. Поезда шли один за другим, а поскольку пути кое-где были повреждены, то и дело возникали заторы. Но и в этих условиях наши железнодорожники — надо отдать им должное — работали удивительно четко и прилагали все усилия к тому, чтобы как можно быстрее пропускать эшелоны.