Время от времени навстречу нам попадались какие-то армейские части, которые или стояли на месте, или двигались в обратном нашему направлении. Это были малочисленные подразделения разыскиваемой мною 10-й дивизии. Но где находились штаб и командование дивизии, никто сказать не мог. Мы приближались к линии фронта. Впереди на горизонте виднелось лишь зарево пожаров. На горизонте, сколько видел глаз, все было охвачено огнем. Несколько деревень превратилось в море ослепительного бушующего пламени. Людей нигде не было видно. Мы подъехали к месту одного из пожаров так близко, что уже отчетливо можно было видеть отдельные дома и слышать грохот, с которым рушились перекрытия, выбрасывая в небо снопы искр. Дальше мы продвигались вперед очень медленно, настороженно всматриваясь в окружающую темноту, так как знали, что где-то здесь неподалеку должны находиться наши части. И действительно, через несколько минут нас на каком-то перекрестке задержала одна из пехотных рот 10-й дивизии. Командир роты объяснил, что командир дивизии находится в нескольких километрах, в одной из соседних деревень — на фольварке. Чтобы нам не пришлось больше блуждать, он дал мне связного, севшего с нами на мотоцикл. После двадцатиминутной езды по проселочным дорогам и каким-то перелескам мы добрались до довольно большой, но совершенно безлюдной деревни; население, прихватив свой скарб, убежало в ближайшие леса или еще дальше на восток, вглубь Польши. А вскоре невдалеке показался и фольварк, где расположилось командование дивизии.

Это была довольно большая усадьба, целиком погруженная в темноту. Никаких караулов, никаких постов. Такое пренебрежение опасностью меня поразило. В сенях горела маленькая лампа, на полу лежало несколько солдат, вероятно, связные, которые на вопрос, здесь ли командование дивизии, ответили утвердительно и указали на закрытую комнату. Я постучал и, не дожидаясь разрешения, отворил дверь. В комнате царил страшный беспорядок. Несколько офицеров спали на полу, другие — на каких-то диванах.