В СССР впервые о факте голода 1932–1933 годов упомянул с официальной трибуны 25 декабря 1987 года первый секретарь ЦК Компартии Украины В. Щербицкий в докладе, посвященном 70-летию образования УССР. Упоминание было беглым («5–6 строк»), и причиной голода была объявлена «засуха», но принципиально новым было признание самого факта — раньше (и то изредка) разрешено было упоминать лишь о «недостатке продуктов».
Во время перестройки, как пишет А. Марчуков, «эта концепция „голодомора“ проникла на Украину. По многим селам и городам началась кампания по увековечению памяти жертв голода (составлялись списки умерших земляков, сооружались памятные знаки). Весной 1990 года прошла Всеукраинская неделя памяти жертв голода 1932–1933 годов и сталинских репрессий. Но эти мероприятия почти сразу же приобрели политический оттенок, а тема голода вскоре была подменена темой „голодомора“. Их застрельщиками выступали национально ориентированные организации: Народный Рух, Общество украинского языка им. Т. Шевченко, Украинская автокефальная церковь и другие».
Как видим, тема трагедии 1933 года была использована для дискредитации сначала СССР, а потом и России.
«Объективность» ангажированных исследователей «голодомора»
С самого начала тема «голодомора» стала фальсифицироваться в угоду идеологии. Например, в феврале 1935 г. в газетах «Chicago American» и «New York Evening Journal» начали выходить статьи «известного журналиста, путешественника и исследователя России, якобы проведшего несколько лет в поездках по Союзу Советской России», Т. Уолкера.