Это обстоятельство меня успокоило больше всего. Довольные и радостные, мы в частном порядке подписали арендный договор, передали ей всю требуемую сумму взамен на вожделенные ключи от квартиры и на радостях выпили приготовленную бутылку шампанского. Затем, увязав кое-какие вещи в тюки, она запихала их в чулан, а потом, извинившись за то, что некоторая мебель ей крайне нужна на новом месте, вытащила и увезла с собой стенку, пианино и новый холодильник. Мы, естественно, этому ничуть не препятствовали, да и как мы могли запретить хозяину распоряжаться своими вещами. Пожелав нам спокойствия и счастья, она напоследок записала телефон своей новой квартиры и ушла. Больше мы ее не видели.

Дело это происходило в первой половине дня, а уже к четырем часам мы домовито и хлопотливо расставляли свои нехитрые пожитки, благодаря Бога за то, что он наконец-то дал нам убежище и мир в этом российском городе.

Но только слишком рано мы его возблагодарили - дальше началось непонятное. Примерно в шесть часов вечера, открыв дверь своим ключом, в квартиру вошла женщина, причем с двумя детьми. Открыв рот, она несколько мгновений остолбенело смотрела на нас, впрочем, как и мы на нее. Наконец первой обретя дар речи, она спросила:

- Простите, вы кто?

- Мы Дмитриевы, - не менее удивленно ответил наш дед и вопросительно посмотрел на Сергея, как будто Сергей что-то понимал.

- А что вы здесь делаете? - не решаясь шагнуть дальше, тревожно спросила женщина, закрывая собой детей.

- Живем, - лаконично ответила я, уже соображая, что Роза Николаевна Купченко здорово нас надула, поселив в своей квартире сразу две семьи.

- Вы не можете здесь жить, потому что здесь проживаем мы, - с железной логикой возразила она. - У нас на руках договор об аренде на эту квартиру сроком на год.