— Здравствуйте, товарищ Еременко, — произнес он мою фамилию с ударением на первом слоге и подал мне руку.

— Здравия желаю, товарищ Сталин! — ответил я.

Он улыбнулся как-то просто и тепло, приветливо потряс мою руку и, пристально глядя на меня, сказал:

— Вы, по-видимому, до сих пор обижаетесь на меня за то, что я не принял вашего предложения на последнем этапе Сталинградской битвы добить Паулюса. Обижаться не следует. Мы знаем, знает весь наш народ, что в Сталинградской битве вы командовали двумя фронтами и сыграли главную роль в разгроме фашистской группировки под Сталинградом, а кто доколачивал привязанного зайца, это уже особой роли не играет.

На эти, по сути дела, слова благодарности я ответил:

— Сталинград теперь уже в истории, а творец ее — наш народ, партия и вы лично, товарищ Сталин.

В этом месте Сталин вставил реплику:

— Все на Сталина валят. Сталин да Сталин. Это неправильно. Я, конечно, давал директивы, но вы же непосредственно там командовали и руководили этой битвой. Победил, безусловно, советский народ во главе с великим русским народом, но им нужно было руководить.

После разговора о кадрах и об оперативном искусстве товарищ Сталин внимательно посмотрел на карту, которую полтора часа назад я прикрепил к стене:

— Ну, теперь докладывайте, как вы спланировали Смоленскую операцию, — сказал он и, улыбнувшись в усы, с ехидцей добавил:

— Вы Смоленск сдавали, вам его и брать.

Я ответил, что постараюсь выполнить приказ.

Прощаясь, И. В. Сталин разрешил сообщить войскам о посещении им фронта.

В тот же день весь руководящий генеральский состав узнал, что Верховный Главнокомандующий был на нашем фронте. Я рассказал о задачах, поставленных перед нами, и о том, что предстоят напряженные бои. Известие о посещении фронта Верховным Главнокомандующим сыграло большую положительную роль в подъеме морального состояния войск» [70, с. 45, 48].