Вокруг ни души. Это было время дневного налета, и жители предусмотрительно покинули город Трапани.

Мы свернули вниз на аллею, достаточно широкую, чтобы проехал автомобиль, и почти сразу же оказались на солнцепеке около причала. Справа от нас простиралась полукруглая бухта, окруженная белыми домами с выбитыми стеклами окон. Лишь в одном доме была открыта дверь, и безвкусные противомоскитные занавески неподвижно висели в проеме. Два человека в изодранных черных костюмах и сдвинутых на затылок кепках сидели на корточках в тени у стены, очищая в луженом ведре мидий. Они не обратили на нас ни малейшего внимания.

Мы вышли из машины. Штраден взял автомат на изготовку, и мы зашагали по мягкому песку к кромке воды.

Небольшой порт походил на подкову. На западе мы могли видеть Средиземное море, его свинцовая поверхность, неподвижная под ярким полуденным солнцем, незаметно сливалась с ослепительным небом.

Слева от нас, около причала, стояли два ржавых брошенных лихтера. На застойной поверхности воды маленькой и мелкой гавани плавали нефтяные пятна. Гниющая древесина заросла морскими водорослями и мидиями.

– Это не может быть далеко, – сказал я, указывая направление. – Я видел вчера с воздуха. Там есть белый песчаный пляж.

Возвращаясь к стенке причала, мы шли мимо домов и через запущенный сад. Через некоторое время мы снова были около моря.

Воздух несколько посвежел, дул теплый легкий ветер. Песчаный пляж тянулся на север, насколько мог видеть глаз. В противоположной стороне лежал Трапани, его белые дома сверкали в солнечном свете, а на востоке в синей дымке высилась гора Эриче. Не было слышно ни звука. Мы разделись и легли на белый песок.

– Как мертво и пусто все это кажется сейчас, – произнес Штраден. – Когда мы, оставив Северную Африку, прибыли на Сицилию, было уже очевидно, что это конец, хотя мы и не хотели этого тогда признать.