Оттуда она выбиралась один раз четыре года назад, появилась сразу после нашего отъезда в Лос-Анджелес, по ее словам, чтобы разобраться в делах. Это значило перевезти ее существенную собственность в Ливан, найти пару для отвратительного (по словам Чарльза) тибетского терьера Делии, и навсегда отряхнуть со своей юбки грязь Англии. Больше я о ней ничего не слышала. Написала ли она что-нибудь на самом деле за время пятнадцатилетнего отсутствия, никто не имел ни малейшего представления. Но она регулярно переделывала завещания, которые семья с удовольствием читала и выкидывала из головы. Мы могли прекрасно существовать без бабушки Ха, как и она без нас. Никакой, конечно, ненависти. Просто она персонифицировала в себе семейную склонность к уединению. Поэтому я с сомнением посмотрела на кузена.

– Думаешь, она согласится тебя принять?

– Примет, примет. Мама всегда саркастически воспринимала склонность бабушки Ха к молодым людям, но ничто не мешает мне на этом спекулировать. И, если сказать, что я пришел потребовать принадлежащих мне по праву гончих Гавриила, ей это понравится. Бабушке Ха нравятся люди, помнящие о своих правах и обязанностях. Если я смогу попасть в Бейрут к вечеру воскресенья, что ты скажешь насчет понедельника?

– Согласна. Звучит завлекательно, если бы я только могла поверить хоть слову.

– Чистая правда, то есть чище в этой стране не найдешь. Знаешь, что говорят? Что в этой стране все может случиться, это – страна чудес. – Он мягко процитировал: – Мужчины, живущие в этой стране чудес, эти мужчины скал и пустынь, воображение которых ярко окрашено, но все же более облачно, чем горизонты их песков и морей, действуют по велению Магомета и леди Эстер Стенхоуп. Им необходимо общение со звездами, пророчествами, чудесами и вторым зрением гения.