Британцы гордились тем, что над их империей никогда не заходит солнце, и что «где соленая вода — там и Англия». В отличие от французов и испанцев, они никогда не пытались ассимилировать туземцев. «Мы — англичане! Они — туземцы!»

Иностранцев поражало, что в любом месте необъятной Британской империи царят те же правила и обычаи, что и в Англии. Та же овсянка на завтрак, тот же пятичасовый чай, те же полосатые платья горничных в гостинице, те же формы вежливого обращения.

В 1900 году во Франции жило 40 493 000 человек, а в 1910-м — 41 280 000. После потерь Первой мировой, в 1920 году, во Франции будет жить всего 39 314 000 человек.

Из них в Париже в 1815 году жило 900 000 человек — вошедшие в него немецкие и русские солдаты были потрясены громадностью и роскошью города-светоча. В 1900 году население Парижа составляло 2 200 000 и продолжало расти до 1920 года, достигнув 2 900 000 человек (в настоящее время население Парижа едва дотягивает до двух миллионов).

А в колониях Франции жило 75–85 миллионов человек в Африке и 40–50 миллионов — в Юго-Восточной Азии.

Британия и Франция постоянно спорили, кто из них прогрессивнее и более передовой, кто управляет своими колониями гуманнее и разумнее. Луи Буссенар почти молитвенно рассказывал, как гуманно и кротко шли его сородичи по Африке.

Гуманизм колониальной политики — вещь своеобразная. Во время завоевания и «замирения» Мадагаскара в 1885 году французы истребили треть населения: и расстреливая из пушек мятежные деревни, и уничтожая на корню урожай. Мальгаши, население острова, всегда жили от урожая до урожая — и еле хватало. А тут вспыхнул настоящий тяжелый голод.

Это если мы про гуманизм.

Но вот что расизма во Франции почти не было — факт. Британская империя рассуждала о «бремени белого человека».