– Но вы, кажется, уже не работаете в дорожной полиции, пан сержант, – мягко заметил я. – Пора бы отвыкнуть от прежних привычек.

– А вы уже не работаете у меня, – рявкнул Марковский. – Всё! Конец выпивкам за мой счет! Чтобы из-за какого-то алкоголика я… Ты знаешь, что я сегодня по твоей милости попал на тысячу триста зеленых?!. И это за одну ночь!.. И знаешь, кто мне вернет эти деньги? Ты, Малкош!..

– Насколько я понял, вы увольняете меня, – сказал я, пытаясь сменить тему.

– Я вышибаю тебя ногой под зад! А еще я сделаю все, чтобы эту твою контору закрыли. И навсегда, сволочь ты этакая!..

Странное дело, мне каким-то образом удалось сдержаться. Более того, мне доставляло даже некоторое удовольствие смотреть на него. Еще немного, и моего бывшего шефа хватила бы кондрашка. У него тряслись руки. Его колотило.

– В таком случае, – спокойно сказал я, – вы, пан Марковский, будете сами разыскивать тех типов, которые сегодня подожгли стройку. Будучи уволенным, я не обязан…

– Думай, что говоришь, идиот! Я эти деньги вытрясу из тебя. Я достану их у тебя из жопы…

Его тираду, как птицу в полете, остановила медленно, с одышкой, взбиравшаяся по лестнице сухонькая седовласая старушка.

– Смотри у меня, Малкош, доиграешься! – прошипел пан Марковский.

Он повернулся и трусцой посыпался по ступенькам, даже не попытавшись уступить дорогу пани Марии Элеоноре Поплавской, семидесятилетней хозяйке дома, в котором я проживал. Я чуть было не последовал примеру своего бывшего начальника. Если уж пани Поплавская взобралась на такую высоту, у нее был повод.

– Вы не заплатили за сентябрь, пан Малкош, – заскрипела старая карга.

– Но я же всегда платил вовремя. И потом, позавчера опять не было воды, – несколько невпопад возразил я.

Глуховатая пани Поплавская слышала только то, что ей было нужно.

– Есть много желающих занять этот апартамент, пан Малкош!