– Отсюда всегда можно выйти на свежий воздух. Из тюрьмы вряд ли получится… К тому же мне очень не нравится тот неврастеник с топориком…

Харварду мой последний аргумент совсем не пришелся. Да я, собственно, уже и не надеялся переубедить его.

– Значит, так, – сказал мой гость. – Снимки я вам оставляю. Полюбуйтесь на досуге. Мы вернемся через две недели.

– Послушайте…

– Я уже все услышал, – оборвал он, – и понял: вы отказываетесь. Подумайте и, если не хотите умереть ночным сторожем, примите наше предложение… Всего хорошего.

Я опустился на стул. Я даже не слышал, как они уехали.

Похоже, я перебрал.

В кайф мне был настенный календарь, прикрывавший кусок отвалившейся штукатурки. До слез трогали заколоченные фанерой окна, обсыпанный трогательной старческой «гречкой» стол. Коллекция из трех разных кресел, вон на то, кожаное, я любил писать в детстве. Даже дверь в приемную была мне мила до всхлипа. А когда я подолгу вглядывался в здоровенную трещину на ее матовом стекле, мне хотелось рыдать и плакать.

Очами души так и видел я того, кто, постучавшись ко мне, умрет однажды от потери крови.

С неизъяснимой нежностью смотрел я на все эти мелкие недостатки.

Бахромой свисавшая паутина в пыльном углу будила мое творческое воображение. Временами мне мерещился в нем силуэт. Понятное дело, женский. Она была молодой, красивой и, конечно, слегка дрожащей от волнения. Молодые таинственные дамы, посещающие сизые от сигарного дыма офисы частных детективов. Они ведь, как правило, совершеннейший клубок нервов. Кому, как не им, стоять у дверей с матовыми стеклами, нерешительно взявшись нежными, чуть вспотевшими пальчиками за дверную ручку…

По правде сказать, я не выкурил в жизни ни одной сигары. Но ведь шеф охраной фирмы все-таки не частный сыщик из романов Раймонда Чандлера, и не для того же день и ночь работают польские спиртзаводы, чтобы я компостировал себе мозги несущественными несоответствиями. Я мечтал, господа. Мечтал о молодой, прекрасной, таинственной, холера, незнакомке!..