– Разве я обещал излагать вам Гиппократа и Галена, – продолжал духовный предтеча военно-монашеских орденов, – или беседовать с вами о школе Эпикура? Я – ученик Христа и говорю с учениками Христа; если я введу сюда чуждое ему учение, то сам согрешу. Эпикур и Гиппократ предпочитают: один – наслаждение плоти, другой – её сохранение; мой Учитель наставляет, как презирать и то, и другое…

Настаивал Бернар и на неукоснительном соблюдении ещё одного монашеского обета – бедности. В одной из своих рождественских проповедей он так объясняет рождение Христа в Вифлееме:

– Может быть, кто-нибудь полагает, что Ему следовало бы избрать для Своего рождения величественный чертог, где Царь Славы был бы принят с великой славою; но не ради этого Христос сошёл со Своего царственного жилища. Богатства и славы на небесах вечное изобилие, но одного там не обреталось – бедности. Зато на земле её было много и слишком много, но человек не знал ей цены. Бедности именно и пожелал, сходя на землю, Сын Божий, чтобы, избрав её для Себя, Своею оценкой сделать её нам драгоценной…

И третий обет не забыл святой Бернар:

– «Своя воля» в человеке – источник греха и всякого нравственного зла. Поэтому собственная воля человека так ненавистна Господу, что делает для Него противными все жертвы людские, вследствие яда, который она к ним подмешивает…

Даже понтифика вопрошал неукротимый монах:

– Quo vadis? (Куда идёшь? (лат.)). Какого же ты хочешь царства? Божьего или земного?..

Как мы увидим далее, почти все благочестивые проповеди Бернара и его обращение к курии останутся втуне. Именно три наиболее известные и выходящие далеко за рамки организации подобного толка – иоанниты, называемые также госпитальерами или мальтийскими рыцарями, тамплиеры или храмовники и их псевдонаследники и рыцари Тевтонского, или Немецкого, ордена – и показали на многовековой практике, насколько далеко они отошли от принципов, провозглашённых Бернаром Клервоским.