– Верно! Но теперь главное сделано, страшное позади. Среди солдат есть связисты?

– Есть. Там узбек один, Юлдашем кличут.

– Найду! Ты, Игорек, давай тут передним краем руководи, я займусь тылом. Надо найти действующую мощную радиостанцию. Хотя, уверен, о нашем мятеже уже известно советской разведке в Пакистане, и даю голову на отсечение, где-нибудь в высоком штабе экстренно разрабатывается операция по нашей эвакуации отсюда.

Лебедев вздохнул:

– Мне бы вашу уверенность!

– Ты чего раскис, сержант?

– Да так, ничего. Пройдет! Просто среди тех семерых, что духи успели завалить, кореш мой по полку, по батальону, по роте, Степка Щеглов. Его пулеметчик с вышки первой же очередью…

Старший лейтенант положил руку на плечо Лебедеву:

– Это война, сержант! На месте Степана мог оказаться и ты, и я, и любой, кто сейчас разбирает оружие. Никто не прятался от пуль. Одним повезло, другим нет! Возьми себя в руки, Игорь. Уйдем отсюда, всех вспомним и помянем, а сейчас мы на это не имеем права!

– Я уже в порядке, командир!

– Тогда держи сектор перед складами! Если что, вызывай голосом! И помни. Мы на этой войне сделали то, что до нас никому не удавалось сделать. Никому.

Уходя внутрь склада, Баженов посмотрел на часы. И изумился. Они показывали 17 часов 30 минут. Прошло всего полчаса от момента встречи с Лебедевым за колючкой ограждения барака до захвата складов. Всего полчаса. А кажется, прорыв как минимум два часа занял. Но что отсчитывают наручные часы Баженова? Время до спасения или… Но об этом даже думать нельзя. Расслабляться нельзя. Духи еще покажут себя! Но теперь и пятнадцать бывших пленных представляют собой грозную силу! Так что повоюем. А помощь придет! Обязательно придет. Она просто не может не прийти! Старший лейтенант не мог допустить и мысли, что помощь, о которой он думал, находилась от лагеря в каком-то километре. И спецназ уже начал операцию, одной из главных целей которой являлось освобождение пленных.

Барак № 2 содержания спецкоманды «Призраки»,