«Может быть, лебеди?» — предположил Дрепт. Над входом в дукан монотонно поскрипывала вывеска. Дрепт увидел ее издали, и соображал, где оторвал дуканщик этот чисто советский кич: белые лебеди в пруду, на берегу беседка с колоннами. Картинка была наклеена на крышку цинка от патронов. Так трогательно дуканщик откликнулся на злобу дня: милости просим, шурави! Очевидно, духанщик о судьбе ограниченного контингента знает больше его младшего офицерского состава: контингент здесь надолго. Разглядев лебедей, Аркадий оживился и протянул Дрепту для пожатия руку, которая против ожидания оказалась крепкой и мускулистой. И чувство тоски у Дрепта вдруг усилилось, он понял, что этот москвич Аркадий со своим генералом втюхивают ему какое-то фуфло, какую-то авантюру.

В ожидании афганского приятеля Аркадия они расположились за столиком. Москвич опасливо озирался на пеструю публику. Иллюзия пестроты достигалась за счет головных уборов сидящих — чалмы, тюбетейки, войлочные шапочки, каракулевые папахи и армейские кепи. Но никто не собирался выпрастывать из-под камиса «шмайсер» и по-голливудски поливать свинец веером. Народ в дукане, как в любой русской пивнушке, собирается расслабиться попить чайку, покурить чарса и потрындеть на ту же вечную тему «ты меня уважаешь?», но до драки не доходит. Но рафинированный выпускничок МГИМО нервничал так, что пальцы его заметно дрожали на расстегнутой кобуре, и Дрепт серьезно заметил:

«Старичок, ты смотри, там есть такая маленькая штучка. Называется спусковой крючок. Не нажми ее как бы случайно…»

«Что?» — не понял Аркадий.

«Пробьешь себе мочевой пузырь и ошпаришь ноги…»

Парень был явно не в себе, и Дрепт уже наблюдал его с цепким профессиональным любопытством. С ним придется выйти в рейд. Неделю-другую москвич перекантуется в гарнизоне, и особист загрузит его переводами перехваченных пакистанских депеш.