– Лежать, мрази! – произнесла она.

Этого можно было и не произносить. Все трое и так лежали.

– Сколько ты должен девушке? – спросила Наташа у господинчика.

– Да... да... Все сейчас отдам, – залепетал тот после того, как рядом с его лысиной чиркнула пуля.

– И ключи от машины! – добавила девушка.

Блестящий господинчик ждать себя не заставил. Только руки его тряслись так, словно его бил озноб.

– Всем лежать и бояться ровно полчаса! – на прощание сказала Наташа и, не опуская оружия, кивнула ошарашенной мойщице: – Садись в машину!

Серебристый автомобиль мчался по вечерней, освещенной яркими огнями столице.

– Здорово, да? – взглянув на девушку, ободряюще улыбнулась сидящая за рулем Наташа.

– Зачем вы это сделали? – глядя вниз, произнесла та.

Наташа сбросила скорость, затормозила. Повернулась к девушке.

– О чем ты говоришь? – спросила Наташа.

– Я потеряла работу, понимаете! – Девушка подняла свои серо-голубые, блестящие от слез глаза. – А у меня мама в больнице... Уже почти год. И сестричка в четвертом классе.

Вот оно как.

– Я знала твоего отца, – проговорила Наташа, так как не знала, что еще сказать девушке.

– Когда папа погиб, нам некоторое время платили пенсию, льготы всякие были, и мы как-то сводили концы с концами, – заговорила девушка, вновь опустив глаза. – Потом вышел указ, льготы отменили, пенсию, правда, оставили, но цены взлетели так, что мы с трудом оплачивали квартиру... Потом мама заболела. Я вручную протирала стекла машин, и мне платили двести, а то и триста долларов в месяц. Таких денег я теперь нигде не заработаю.

– А почему твой хозяин не отвозил машину на мойку?

– Ему хотелось, чтобы девушки вручную драили его лимузин. Картинка такая нравилась... Куда мне теперь идти?