Через несколько минут мне стало жаль и старичка, так гордившегося своей маленькой родиной. И библиотекаршу, так искренне восхищающуюся моим талантам. В конце концов не они же силой нас сюда затащили. И они имеют права устраивать свою жизнь по своему разумению. Кого волнует, что это не устраивает меня. В конце концов неделя отпуска это еще не весь отпуск. А поправить здоровье нам тоже не помешает.

— Ладно, Вано, — подбодрил я товарища. — Не на всю же жизнь. В конце концов это нам хотя бы поможет глубже разобраться в природе преступности. Вернее, в причинах ее отсутствия.

Вано ничего не понял. И хмуро промолчал. Он менее моего был склонен к альтруизму и смирению.

Старичок, услышав меня, обернулся. И часто заморгал ресницами. Ему так хотелось поболтать. Мне в очередной раз стало его жаль. И я приветливо ему кивнул. Он с готовностью начал беседу. Если бы я не понимал, что он просто старый интеллигент, я бы подумал, что он просто старый сплетник. С богатым словарным запасом.

— Напрасно вы так, Никита… Это, наверно, моя вина. Я вас почти напугал. Я же понимаю, вы люди молодые. Но поверьте, я могу даже поклясться. Что у нас вам скучать не будет! Разве, чтобы не скучать, обязательно напивается или посещать сомнительные заведения?

— Не обязательно, — на всякий случай согласился я, хотя не во всем был согласен.

Меня тоже раздражали и игорные дома, и ночные клубы, и публичные притоны. Более того — я был их ярым противником. Но меня всегда настораживала и чрезмерная чистота и стерильность. За которой всегда обязательно что-то скрывалось. Как правило, далеко не чистое. И не стерильное. Мне гораздо симпатичнее были обычные люди со своими слабостями и ошибками, нежели холодные манекены. Но вслух я об этом не сказал, решив не перечить Модесту Демьяновичу. И заметил, что тоже терпеть не могу увеселительные мероприятия. Предпочитая узкий круг людей.