Сегодня я вглядывался в дождливое окно, думая в который раз, что терпеть не могу осень. И не печалясь о том. Что она меня не любила взаимно. Единственное, о чем я жалел — это о том. Что осень нагрянула внезапно. В середине лета. Хотя не имела на это права. Но разве я имел права думать о том, что ее не люблю? Ведь моя нелюбовь фактически незаконна. Хотя потому, что осень вступает в свои права по праву. И я на эти права не имел права посягать…

И вдруг мне пришла в голову мысль — а почему бы и нет? А еще я подумал. Что все лето пахал, как проклятый. Что все лето копался в грязи, хотя было совсем сухое лето. Что все лето надо мной сгущались грозовые тучи. Хотя ни раз не хлынул дождь, а грозой и не пахло. Разве теперь я не имею права обмануть осень. И хоть на пару недель отодвинуть ее? И если она меня не любит настолько же, насколько и я ее. Она меня поймет и простит. Как я всегда прощаю ее за то, что она наступает…

По этому случаю и в связи с этой гениальной идеей. Которая пришла ко мне впервые за все последние месяцы. Я и вызвал своего давнего и проверенного товарища Вано. Впрочем, вызвать его было не трудно. У нас не было секретарши. Но у нас было два кабинета на первом этаже четырехэтажного дома старой постройки. И я, находясь в двух с половиной метрах от Вано, не замедлил ему позвонить. И заявить серьезным деловым тоном.

— Товарищ Зеленцов, я вас жду.

И он не замедлил явиться.

— Привет, Ник, — первое, что сказал он, ввалившись своей громоздкой тушей в мой кабинет. — Ты что-то хотел?

— Вообще-то, на службе всегда чего-то хотят. Если хотят, чтобы служба продолжалась.

— Да, ну, — отмахнулся Вано. — Твоя игра слов мне ни к чему. Я отвык от сложностей. Скажи лучше сразу: что-то наклюнулось?