Его мысль была гораздо глубже. Потому что во главу угла ставился не закоренелый преступник. И даже не просто человек, ставший убийцей по воле обстоятельств. В центре внимания была личность. Высоконравственная, талантливая личность. И вопрос ставился так — как поступить правосудию, если присутствует факт, что убийцей стал человек, который все годы служил образцом для подражания. И не только. Благодаря этому человеку общество достигло определенного прогресса. И без которого, к примеру, развитие науки либо искусства было бы практически немыслимо. Впрочем, речь могла идти не только о выдающейся личности. Но, к примеру, просто о честнейшем, благородном гражданине. Который, к примеру, во время войны или стихийного бедствия спас не одну жизнь?

Следовательно, ставился вопрос, да — это человек совершил сегодня тягчайшее преступление. Но способны ли его предыдущие дела перевесить этот страшный поступок? К тому же, если и после преступления он не изменился. Он по-прежнему нужен обществу. Он по-прежнему — будет и далее двигать прогресс. И в будущем его вновь ждут блестящие победы. Что в таком случае есть это единственное преступление? И кто в этом случае должен выносить приговор? Несколько судей, следующих штампованным истинам буквального закона. Либо все должен решать высший суд?

Впрочем, одними голословными рассуждениями лектор не ограничился. Он привел блестящий пример. О котором ни я, ни мой друг Вано понятия не имели. Оказывается, что книгопечатание впервые изобрел не Иоганн Гуттенберг. Когда в середине XV века напечатал в Майнце 42–страничную Библию. А некий француз. Который умер еще в XIV веке. Но к несчастью для всего человечества. Сразу же после своего открытия, так и не успев его обнародовать, он убил человека. Которого подозревал в связи со своей женой (при чем его подозрения не оправдались и были основаны лишь на болезненной мнительности ученого, что еще больше отягощало его вину). И его казнили. Его открытию тогда не придали никакого значения. И человечество в своем развитии оказалось отодвинутым на век назад.