Вот и баня. Федор почувствовал, что Степан все еще стоит на крыльце и смотрит ему вслед. Хотел обернуться, но понял, что тогда обязательно вернется и врежет ему хорошенько. Только сейчас он ясно осознал, до чего же была отвратительна вся эта компания, собранная здесь Аджиевым. Трусливые, жалкие недоноски, шестерилы. Федор достал сигареты и закурил, затем начал открывать замок.

Дверь не скрипнула, открылась легко. В темном предбанничке горел слабый свет, пахло сырым деревом и еще чем-то, может быть тлением, но Федор не знал, как пахнут мертвецы. Он открыл вторую дверь и вошел в более просторную комнату без окон. Ее тоже освещала тусклая лампочка, укрепленная высоко под потолком. Посередине стояла обыкновенная скамья, к которой ремнями было привязано распластанное тело. Федор не успел удивиться, зачем покойника-то привязывать, как увидал устремленный прямо на него глаз живого человеческого существа. Вместо второго глаза запеклось кровавое месиво.

Минута прошла в молчании. А потом разжались вспухшие губы и существо выдохнуло с хрипом:

- Ты, Стреляный? Вот так встреча...

Федор не знал, как пахнут мертвецы, а тут он впервые в жизни почувствовал запах страха. С ног до головы его обдало липким жаром, потом откуда-то изнутри поднялась волна холода, раздавила ледяной тяжестью, и он оцепенел, застыл, как замороженный, не в силах проронить ни слова.

- Развяжи, не убегу... - снова прохрипело существо. - Все отбили на хрен... А ты вроде вольный стрелок был, чего же в гестапо подался? Мы по-другому работали...

Федор медленно приходил в себя. Искаженный голос Васьки Вульфа показался в этой каморке плавающим отдельно от изувеченного тела. Как будто звучал записанным на магнитофон. Артюхов сделал пару шагов вперед и попытался развязать скользкие от крови ремни. Ничего не вышло. Тогда он достал нож, перерезал их сначала на руках, а потом освободил ноги.

Василий даже не пошевелился. Казалось, он не владел своим телом.