- Убивать? - вскинулся Аджиев. - Нет, это было бы слишком легко для вас. Вам отрубят руки и ноги, отрежут языки, выколют глаза и проколют уши, а потом, только потом, заметьте, бросят в сортир. Поплаваете в говне, понюхаете его вдоволь и сдохнете там... Сдохнете, свиньи... Так казнили в средневековом Китае, вам не известно это? Ну, конечно, китайцев вы не читали, смерды! Мразь, падаль!..

Артура Нерсесовича заметно расшевелило видение жуткой казни. Он преобразился. Теперь его глаза излучали какой-то безумный восторг. Он поднялся со стула, потирая руки, как будто бы от нетерпения.

- Я скажу, хочу что-то сказать... - вновь засипела голова теперь уже с отчаянием. Из заплывшего глаза по щеке потекла слеза. - Очень важное для тебя... Ты умрешь сам, если не узнаешь... Сохрани жизнь... Умоляю...

- Шантаж! - рявкнул Аджиев. - Говори, и тебя просто пристрелят. Только так!

- Убьют, тебя самого скоро убьют... - настаивал человек в мешке, из последних сил цепляясь за возможность выжить.

- Врешь ты все, сявка... - раздраженно покачал головой Аджиев. Хватит, кончайте с ними, - кивнул он "быкам".

- Слышишь, ты... - взрыднула та же голова, - Раздольский тебе знаком?

Аджиев вздрогнул, словно пораженный молнией. "Быки" уже шли к мешкам, и он остановил их жестом.

- Что? - спросил он незнакомым тоненьким голосом. - Как ты сказал?

- Больше ничего не скажу... - Голова откинулась назад. - Все...

- Что ты хочешь? - Аджиев туманно смотрел в пространство.

- Жить... - бросила голова. - Поклянись здесь перед всеми, что оставишь жизнь...

- Клянусь, - подумав, сказал Аджиев. - Говори, что знаешь.

- Твоя жена... - прохрипел человек в мешке.

- Все, - быстро проговорил Артур Нерсесович. - Перед смертью ведь не врут, да? - Лицемерная мягкость его тона потрясла Федора, он уже знал, что за этим последует. - Кончайте с обоими.